Развлечения

Из бесплатных развлечений осталась библиотека.
Пустынно там, гулко и пыльно.
Библиотекари призраками бродят меж мертвых писателей, стараясь как можно тише греметь кандалами. Я не верю, что ходят они на работу добровольно.
Раз в месяц навещаю их. Развлекаю, как могу.
Красными колготками, короткими юбками, роняю книги, цокаю каблуками, роюсь в сумке, которая падает, из нее вываливается вся моя нехитрая личная жизнь, забываю читательский билет…Не женщина, а вокзал. В уездном городе, где всей радости – околевшая собака, да понесшая от кучера соседская дочь-гимназистка.

Сами они себя развлекают вяло. Без фантазии.
Время от времени переносят кпп с левого крыла в правое.

В перерывах сидят на фоне читательской картотеки, где ящички с названием «выбывшие» теснят и давят на другие, с надеждой обозначенные как «временно выбывшие».

Ловят меня у стеллажа, на котором жалобная просьба «Будет время, почитайте!». Я нашла две книги своего друга Вадима Ч., с любопытством заглядываю в список прочитавших. Их больше, чем в Моэме. Но я все равно, послюнив карандаш, вписываю номер своего читательского билета и ставлю книгу обратно.
«Женщина!», кричат мне библиотекари и пугаются собственного голоса.
Пусть будет им о чем поговорить после моего ухода.
Через месяц я вернусь и придумаю что-нибудь еще.
Обещаю.

Персонажи

Каждый день я выхожу гулять.

Сижу на бортике песочницы в садике и обдумываю концепцию следующей книги. Потому что концепцию предыдущей я уже обдумала. Персонажи оживают и материализуются в виде двух женщин. Сухенькой старушки в сиреневом берете и ее дочери. Дочь старательно выгуливает маму, кормит ее мороженым, усаживает на соседний бортик песочницы.

Старушка сморкается, слезящимися глазами заглядывает в прищуренные глаза дочери и спрашивает, спрашивает, спрашивает:

- это все ходят незнакомые, да?

- тебе голову не напечет? Вдруг заболит.

-это такой большой дом? Десять этажей и девять балконов?

-голова точно у тебя не заболит?

- а где сережа?

-зачем ты сюда переехала, давай обратно в город переедем, там свои близко живут. Будем ходить в гости.

-а это кто пошел, опять незнакомый?

- Я боюсь у тебя голова заболит.

-пойдем домой?

-а это рядом студентка какая-то сидит что ли?

Они поворачиваются ко мне, смотрят удивленно. Как будто не они мои персонажи, а я их. Случайно затесавшаяся женщина в черном плаще, сидящая на бортике песочницы, сложив руки на груди и загадочно глядящая вдаль. Как будто не они, а я хочу из второстепенного героя стать главным. Как будто есть в этом затуманенном взгляде смысл, который станет понятен только к последней странице романа.

Персонажи удивляются, но сразу про меня забывают, только старушка все также спрашивает:

-У тебя точно голова не заболит? Переживаю за твою голову, Таня…

(no subject)

Я, кажется, работаю охранником.
В компании, в названии которой такое безумное сочетание всяких втр, стр, нтр и рмр, что за месяц я так и не научилась произносить его в телефон деловым тоном и при этом не казаться вдупель пьяной.

Имена.

 Мама хотела назвать меня Катей в честь своей мамы, папа – Настей в честь своей.Назвали Таней в честь Зои Космодемьянской.

 При переезде в новую квартиру, год назад, в связи с трехмесячным ремонтом, перезнакомилась со всеми соседями.Тот, что курит между третьим и четвертым этажами, даже запомнил. Но неправильно. «Привет, Настя, как дела», говорит он мне каждый вечер. Каждый раз я отвечаю, что прекрасно, и уже как-то неловко знакомиться заново.

Громко решаем с Настькой в подъезде кто из нас главный.

Сосед: - Какая дочка у тебя большая, сколько ей?

Я: - Шесть.

Сосед: - А зовут как?

Я: - Настя.

Сосед, поднимая брови: - Тоже Настя?

Я: - Угу.

Опять не решилась.

 
У меня есть дядя. Его зовут Александр В. У дяди есть сын, мой двоюродный брат, которого зовут Александр В. У того брата уже 9 месяцев тоже есть сын, мой племянник. И да. Его зовут Александр В.

 И почему-то никто не удивляется.

Мелочи.

 

Потом мы поссорились.

Навсегда и насмерть.

Как ссорятся только маленькие дети и молодые любовники.

Мы давно вышли из возраста песочниц, но карманы наши до сих пор набиты сокровищами.

Стеклянный шарик, обертка от конфеты, цветное стеклышко, гладкий камушек и, конечно, пятилистный цветок сирени. Чтобы загадать желание, которое непременно сбудется. Цветок один, и мы  откладываем желание на потом все время. В надежде, что те желания, которые  потом, будут серьезнее, внушительнее и настоящее…

Мы несем в пластмассовых ведерках песок. Меряемся размером ведер и цветом песка, рассыпаем его друг перед другом, иногда смешиваем и уносим в своем ведерке песчинки другого. Оставив ему горстку своего.

 Да, собственно, о чем я.

По киношному совершенно. По книжному. Ссору и жизненный опыт, быт и физиологические потребности перевести в мир метафор и образов, припорошить песком, чтобы  загадочно, чтобы как-то отвлечь от реальности. Песочный промискуитет, конечно же, красивее промискуитета бытовых мелочей.

 «И падали два башмачка со стуком на пол…» Крупным планом - темное окно, с мерцающими свечами и тени двух обнаженных фигур, размахивающих руками, беззвучие ссоры, только черные профили, как в театре теней или на полях черновиков Пушкина. И звуком уже хлопающая дверь и отсчитанные шпильками пять ступеней до выхода из подъезда.

 В реальности надо куда-то пристроить кадры с поиском лифчика, попыткой его на себя нацепить трясущимися руками, запихиванием этого лифчика в сумку, неловким натягиванием на себя колготок, когда платье приходится задирать до ребер, и потом уже туфли, слишком узкие, чтобы помочь себе пальцами и не сломать ноготь.

Дверь он спокойно откроет сам. И придержит ладонью, закрывая.

  Потому что ссора ссорой, но не стоит посвящать соседей в личную жизнь, когда жена в отпуске. Его детям еще не один год копаться в песочнице с их детьми. Пересыпать песок из одного ведерка в другое. Смешивать, смешивать…Находить стеклянные шарики, камушки и пятилистники, распихивать их по карманам, чтобы при случае похвастаться.

Кадры с колготками можно выкинуть.

Их вряд ли кто-то оценит.

(no subject)

 Смотрю на нее.
Физически ощущаю, как сердце становится больше. Наполняется по самое предсердие и весит килограмм пять.
Под тяжестью обрываются венечные артерии. Болтается на последней. Вверх-вниз.
Еще взгляд и упадет на селезенку.

(no subject)

 За каждым окном.
За простыми ситцевыми занавесками, за парчовыми портьерами, за бархатными гардинами, шифоном, органзой или пластиковыми жалюзи. Дизайнерскими ламбрекенами, театральными кистями с бахромой и позолотой, рулонками из икеи…
Все одно и то же.
 
(тут должен быть тэг «банан большой, а кожура еще больше»)
 

По и Пустота.

 Пусто внутри. И заполнять ничем не хочется. Как после церкви.
Церковь и вера сходятся для меня в храме спаса-на-водах раз в год. Обычно осенью.
 
Один раз в марте.
Мы крестили Настьку.
За день до этого надо было беседовать с батюшкой.
Батюшка – здоровенный детина. С хвостиком на затылке, как у нимфетки, и бородой, как лопата у зимнего дворника. Спрашивал нас про бога. Про бога мы ничего не знали, но очень хотели понравиться  и поэтому делали задумчивые лица после каждого вопроса и кивали. Только брат, Настькин крестный, по здоровости превосходящий батюшку, не боялся и выкрикивал время от времени «Главное – чтобы вера была в человеке». Вопросов он не слышал, потому что в этот момент пытался по телефону договориться о контракте с Газпромом.
Батюшка робел от такой непосредственности.
Беременная Ю. , Настькина крестная, была единственной, кто умел правильно креститься, и знала, куда надо ставить свечки за упокой, а куда за здравие. Это знание ей хотелось донести до батюшки, поэтому она изредка произносила «бог триедин», чтобы переключить наше внимание на себя.
Настька задувала свечи.
Я боялась, что пламя переметнется на бороду батюшки и Настька останется некрещеной.
Но обошлось.
Крещение было индивидуальным. За небольшую плату служители церкви открывают вип кабинет для встречи с богом.
Ю. напомнила нам, с какой стороны надо начинать креститься и что вот уже пару часов как у нее схватки каждые десять минут.  
Крестил Настьку  другой батюшка, подтянутый и загорелый, как будто только что вернулся с мессы в лос-аджелесе. Брат напомнил ему, что главное – это вера в человеке и что отец ждет его сегодня к ужину.
Крещение было долгим, у Ю. было десять схваток за это время, а брат так устал кланяться и креститься, что просто наклонял туловище в сторону батюшки. Настька задула-таки свечку и произнесла «аминь», первое в своей жизни слово.
По завершению церемонии батюшка сказал, что все желающие могут с ним сфотографироваться. Ему очень шел загар и эту красоту он хотел оставить нам на память.
Ю. сделала последнюю фотографию себя беременной и уехала рожать.
Брат договорился с Газпромом и уехал подписывать контракт.
Настька стащила с шеи пудовый крест, щедро подаренный крестным, и попросила конфет.
Я заплакала.
 
Я всегда плачу в церкви.
Обычно осенью...

(no subject)

 Она психолог.
По призванию и образованию. Временно работает директором  филиала страховой компании. Платят больше.
Муж ушел, но обещал помогать. Сын сейчас у него, кстати.
Иногда по рекомендации знакомых ей приводят на консультацию детей, зэпээрок и аутят. Не-норма, говорит она мягко родителям, и всегда заменяет «отклонение» на «особенность»…
Напиваясь, называет маленьких клиентов «дебилами», но кроме подруг этого никто не слышит.
Она вообще часто пьет.
Утром выходит на лестничную клетку, садится на ступеньки, левой рукой обхватывает себя, стараясь унять похмельную дрожь, в правой держит тоненький кент, столбик пепла падает на засаленный махровый халат, но донести руку до общей банки с бычками она не может.
И если рядом кто-то, зашедший забрать когда-то давно отданную ей книгу и вынувший ее из пьяной трясины сна, согласно кивает головой, выслушивая по третьему кругу про вчерашний вечер. Если этот кто-то не убежит, сославшись на нехватку времени или скорых гостей,  то почти наверняка услышит: «Я, видимо, все это уже пережила…»

Молодильные яблоки.

 Покупали Настьке лыжи.
Продавец, молоденький пацанчик, натягивает ей ботинок на левую ногу, я – на правую.
Продавец: - А вы ей бабушка, да?
Я: - Что?
Продавец: - Это ваша внучка?
Я: - Угу, внучка…
Продавец: - Девочка, расцелуй бабушку за такой подарок!
На кассе любезно сложил ботинки в пакет, связал палки, скрепил лыжи и донес все до выхода из магазина.
Его, видимо, учили уважать старость.